| |
Геннадий ДИК
Писательский налёт
1
- К нам - писательский налёт!
Я не помню, кто произнес эту фразу, но большого интереса и оживления у студентов, стоявших большой группой в коридоре общежития, она не вызвала.
- Налет? – изумленно повторил я.
- А разве ты об этом не знаешь? - спросила миловидная однокурсница. – Объявление висит на первом этаже у вахты. Ты пойдешь?
- Конечно, - кивнул я и отправился, как староста этажа, сообщить «о налете» всем студентам.
Итак, к нам приедут писатели.
Я до этого еще никогда в жизни не видел настоящего писателя. Хотя разве бывают не совсем настоящие? Наверное бывают, раз есть «настоящие». И мне тогда казалось, что эти - настоящие - настолько должны отличаться от нормальных, обычных людей, что их сразу, как только они где-то появятся, узнаешь... Ага, например, вот этот с бородой, как у Льва у Толстого, умными глазами - писатель. А вот этот худющий, с длинным одухотворенным лицом, как у Блока - поэт. Одним словом, литератор - всегда существо высшего порядка, что соответственно отражается на его наружности.
- И почему ты поступил на юридический? – спросил меня Саша, когда я однажды вечером читал ему и другим обитателям 75-й комнаты свои наброски к повести.
- А потому, что я не писатель, - улыбнулся я, указывая пальцем вверх – в потолок. - Писатель - он не живет, а все время там, в высших сферах, в литературе...
- Пишет и пишет, - усмехался Бражкин. – В гробу я видел такую жизнь. Нет, уж лучше быть прокурором!
- Ну, если в писатели ты не годишься, то ты мог бы учиться на филолога.
- Хотел... – вздохнул я. – Но было у меня в жизни одно событие...
И замолчал, кусая губу.
...Поздняя осень, вокзал в приморском городе Очамчири.
Старший брат послал меня, подростка, на вокзал - встречать родственника жены. Доехав туда на электричке, я с книгой в руках уселся на деревянную скамейку и приготовился ждать. Вокзал не отапливался. Замерзнув, я выходил на перрон, бегал, махал руками, стараясь согреться. До девяти вечера по залу ожидания сновали люди, а потом все вокруг неожиданно опустело. Кассирша закрыла на замок кассу, ушли рабочие, что-то делавшие у склада вдалеке. Тихий, задумчивый свет лился во тьму из пристанционных построек, мерцали красные и зеленные глазища железнодорожных светофоров. В зале ожидания остались я и двое среднего возраста темноглазых, черноволосых мужчин (судя по внешности и манере говорить - грузины) в длинных пальто и шляпах.
Они долго наблюдали за мной, тихо переговариваясь, потом подошли ко мне.
- Документы есть? – спросил один, с орлиным носом, показывая мне красное милицейское удостоверение.
- Нет документов, - пожал плечами я. – Об этом я как-то не подумал. Но я тут недалеко живу - в Ткварчели, родственника встречаю. Поезд придет в час ночи.
- Это плохо, что нет документов, - он сел рядом со мной. – Говоришь, встречать приехал... А может, ты - вор?.. Признайся честно, воруешь?
Другой тоже сел и бесцеремонно ощупал мои карманы, ничего не обнаружив, иронично произнес:
- А может, он грабитель? У нас вчера тут одного уважаемого человека ограбили. Грабитель был такой же, как ты - высокий блондин. Нет сомнений, это был ты...
Мне стало страшно. Я встал.
- Сядь, - приказал мужчина с орлиным носом. – Ты встанешь, только если я тебе разрешу.
- Но я же ничего плохого не делал!
- А вот этого мы не знаем, - усмехнулся он. – Документов у тебя нет. А раз так, то ты - никто...
Ночь.
Угрозы, вопросы, смех...
Маленькая стрелка на висевших на стене больших черных часах наконец-то подползла к единице.
Грузины ушли. Я выбежал к подходящему к перрону составу, радуясь, что все самое страшное закончилось.
Поезд остановился.
Пролетели две минуты: никто не сошел. С серого неба падали тяжелые капли холодного дождя. Лязгнули вагоны и покатились по рельсам. Я вернулся в зал ожидания, сел, руки дрожали. Мои мучители вошли через другую дверь следом за мной.
- Встать! - заорал мужчина с орлиным носом. – Ты обманул нас! И за это сейчас поплатишься!
Они схватили меня за руки, вывели на перрон и поставили рядом с тускло блестевшими внизу рельсами первого пути.
- Сейчас подойдет товарный! Один легкий толчок - и ты на рельсах. Ты немедленно должен во всем сознаться!
- Но я ничего не делал! – заорал я. – Ничего плохого!..
- Не важно! Значит, пришло твое время.
Слева привокзальную тьму прорезали мощные огни. С грохотом к вокзалу приближался товарный. Я закрыл глаза и оцепенел.
Состав с шумом пронесся мимо. За моей спиной уже никого не было. Я застыл на месте, вытирая с щек слезы...
- Сволочи! - пробормотал Кривецкий, когда я закончил свой рассказ.
- И что было потом? – спросил Игорь. – Ты пожаловался, их нашли?
- Я никому ничего не сказал. Только решил, что буду юристом...
- И правильно сделал, - сказал Саша. – В органах должны работать порядочные люди. А писатели? Без них, наверное, можно обойтись.
2
До начала встречи с литераторами оставалось полчаса. Я, как угорелый, бегал от двери к двери, уговаривал, убежал, просил и даже умолял. Взлохмаченный, хмурый, не успевший поужинать студенческий народ, уставший от лекций, семинаров, коллоквиумов не желал ни с кем встречаться, а тем более еще кого-то слушать. Однако две-три девушки с этажа снизошли до разговора со мной и разрешили себя убедить.
За пять минут до начала я спустился на первый этаж, зашел в большую комнату, где у стены на стульях уже сидели три человека.
«И это все?!» - испуганно подумал я, и тут в зал вошел лобастый, с залысинами и пронзительными глазами человек. Широко улыбнувшись, поздоровался с нами и положил на стоявший у окна стол стопку книг.
Взглянул на часы.
- Ага! Время еще есть. Народ подтянется.
И действительно, «подтянулись» еще человек десять, и он смог начать.
- Воробьев Владимир Иванович. Мы намечали приехать вдвоем, но у товарища не получилось. Вы как, не в обиде?
Я смотрел на этого, с лицом рабочего, мужчину, и мне никак не верилось, что он - настоящий писатель. Ну, встретил бы я его где-то на улице, то никогда бы не подумал, что он пишет... А скажи он мне об этом, то не поверил бы!
Но вот Воробьев взял одну из книг со стола, раскрыл и стены раздвинулись...
Мы слушали, не шелохнувшись. Непостижимо, но некоторые люди обладают удивительным даром расставлять слова так, что они создают картину, которую можно увидеть. Образ, который начинает с тобой говорить. И вот ты входишь в совершенно новый мир, где все очень похоже на нашу земную жизнь, но и не похоже на нее... Словно ты неожиданно оказался в другом измерении, где рядом с людьми существуют великаны, эльфы, феи, где звуки становятся музыкой, а природа - живым существом, где все - и безобразное, и красивое - может стать метафорой, стихотворной строчкой, рифмой.
Через час литератор уехал.
- Ну, что там было? Что? – спрашивали меня на этаже знакомые.
- Это надо было слышать и видеть, - восхищенно улыбался я.
Мне казалось, что они мне не верят. Но, странное дело, после «писательского налета» на наше общежитие из комнаты в комнату стали кочевать книги, на обложках которых стояло: Воробьев, Давыдычев, Пермяк...
Народ читал!
|